Иоанн Богомил 

Поэзия старческая и нарциссическая

ИОАНН БОГОМИЛ
ИОАНН БОГОМИЛ

Приоритет духовности

НАРЦИССИЧЕСКАЯ ПОЭЗИЯ – ПУТЬ, ОБРАТНЫЙ СТАРЧЕСКОМУумножение в себе бесплодного самовлюбленного начала.

 

УХОДЯЩАЯ ПОЭЗИЯ МИРА СЕГО  – не от Серебряного века, а от нарциссического гнилого болота. Но болото надлежит одолеть. Парсифаль, прежде чем попал в замок Короля-рыбака Амфортаса, пересек 20-километровую непроходимую трясину. 

Совершить подобное возможно только с помощью чудесного коня или иного существа, посланного свыше, которое понесло бы тебя буквально по воздухам.

 

Качественное отличие поэзии будущего – приоритет духовности. От подобной поэзии человек меняется, получает утешение и импульс к перемене. 

Оглядывая прошлое, вижу три периода (каждый длился десятилетие), на которые можно разделить мой путь:  

1) покаяние с акцентом на стяжание святого духа в византийской ортодоксии;

2) любовь с акцентом на духостяжательное католичество;

3) подобрение с акцентом на катаризм.  

 

Православие потрясло меня глубиной покаяния, захватило полностью. Тогда же открылось Слово Божией Матери. Понял, что на мне много липкой грязи, нечисти ветхого прошлого, что тяжело грешен и нуждаюсь в деятельном глубоком очищении. И решительно отрекся от всего прошлого – от круга знакомых, от взглядов... Родился заново.

 

ПОЭТ ДОЛЖЕН ИМЕТЬ МУЖЕСТВО РОЖДАТЬСЯ СВЫШЕ, ПЕРЕРОЖДАТЬСЯ! 

Православный путь глубокой метанойи, изменения(!) дал способность отречься от греха, от того, что есть тьма. Подвижническая практика оторвала от природной самовлюбленности, присущей всем людям без исключения (мама любуется формами маленького сыночка – внушает ему нарциссические мысли). 

Второй период – католический, марианство. Меня привлекла Божия Матерь, говорящая на языке любви. Я отрекся от православных форм и принял богородичный католицизм. 

Третий период, катаризм – неслыханная доброта. В православии меня привлекала способность глубинного покаяния; в катаризме – способность столь же глубинного подобрения. Новая стезя, новое рождение! Перемене подверглась даже вера в Бога. Вольтер говорил, что нельзя сменить две веры за одну жизнь… Можно!

 

Столь мощные рывки совершенно чужды поэтам магического пошиба. Ни у кого из них нет подобных метаноических сдвигов! Живут обычной семейной жизнью, посвящают поэзию друг другу, навещают и читают свои стихи…

 

Моя поэзия совершенно иного качества, иного свойства. Настоящая поэзия ничем не отличается от духовности – требует решительной внутренней перемены, угашения жупела!

На мой взгляд, самое важное качество настоящего поэта – способность пожертвовать собой ради открывающейся новизны. Путь метанойи, преображения.

Важно приносить себя в жертву ради высокой идеи. Если автор не заряжен высокой идеей – не сможет дать читателю ничего, кроме праздного нарциссически-самообольщенного кайфующего досуга.

Книга должна нести очищающее, светоносное, упокояющее начало, консоламентум. Поэзия должна не зачаровывать, а преображать!

 

Многие любуются чарующими метафорами, метаморфозами, образами... и дальше сексуальной ‘бутылочки’ дело не идeт. Зато после 80 у кого слабоумие, у кого слепота… Бесславно кончают раскрученные, разрекламированные поэты.

Невроз нарцисса: если перестанет любоваться формой своего тела, влюбляться в исходящую от него магию, то потеряет лицо, потеряет дар, потеряет смысл жизни...

 

Настоящему художнику нельзя бояться потерять дар!

Напротив: пожертвуй своим даром ради истины, которая открывается, – и получишь пророческую харизму, станешь водим свыше!

По мере готовности преобразиться и расстаться не только с ближними, но и с талантами своими, в том числе магическими – в благодарность Небо подает свыше совершенно новые харизмы и новые образы.

 

БОГ-ОТЕЦ – архетипический, а не перелепленный – исключительно, в превосходящей степени добр. И тем, кто приносит Ему маленькие жертвы, воздает стократ великими харизмами и благодатью Духа Всеблагого.

Каких жертв ищет Он от нас? Не кровавых (поэзию медиумического толка можно рассматривать как разновидность кровавой жертвы), а принести в жертву ветхое свое ‘я’. 

 

Иоанн Богомил, 28.06.2016