ИОАНН БОГОМИЛ

В этом мире от нее не осталось практически ничего.

Вот разве что те самые орфеонные нары (нарфеон!).

Они сохранились...

 

ОРФЕОН НА НАРАХ или

ВЕРА ЛОТАР В СИБИРСКОМ ГУЛАГЕ

ВЕРА ЛОТАР–ШЕВЧЕНКО
ВЕРА ЛОТАР–ШЕВЧЕНКО

  

Вера Лотар-Шевченко. Француженка и испанка. Гениальная пианистка Отсидела 8 лет в сталинских лагерях.

В 15 лет с блеском закончив консерваторию в классе Альфреда Корто. В 36 пренебрегла лучшими сценами Европы и приехала в Россию с мужем Владимиром Шевченко, скрипичным мастером...

 

Вскоре после переезда Владимира арестовали как американского шпиона. С полгода Вера писала умоляющие письма мужу: ‘Ответь хоть словом!’ Безответно... Сгинул бесследно. Власти не считали даже нужным прислать похоронку.

Вера Августовна лично явилась в НКВД и давай обличать оперуполномоченных:

‘Что вы за изверги! Сгноили ни за что верного коммуниста! Сами вы американские шпионы, если чистых людей подозреваете в шпионаже! Параноики, место вам в сумасшедшем доме, а не за генеральскими столами!’

После подобной беседы, естественно, сама была арестована. Угодила в лагерь.

 

А дальше... чудеса.

Не могла без музыки. Слышала Моцарта круглосуточно – музыка без рояля звучала еще выразительнее, чем с роялем. Кто-то из зэков вырезал фортепианную клавиатуру прямо на деревянных нарах – белые клавиши и черные: «нарфеон».

У нарфеона не было струн и деки, только деревяшки с разметкой клавиш. Перебирала по ним пальцами, играя по памяти музыку...

Страдания сделали соседушек по бараку чуткими, и те – о чудо! – слышали музыку, что звучала в уме и сердце Веры Августовны. Боже, сколько в ней скорби! Оплакивала Верочка Августовна, французская пианистка в русском концлагере, мужа своего и зэков. Но не печалилась, что променяла Францию на Россию: благодать здесь великая, и такая любовь между сестрами и взаимное служение.

 

‘Ты рождена нас оплакать’

Первые годы Гулага дались Вере особенно тяжело. Казалось, еще совсем недавно все было так хорошо: лучшие сцепы мира, счастливое замужество, семья, дети... Вдруг – война, арест, разлуки и уральский лесоповал. Когда ко всему еще добавились болезни (туберкулез, цинга), жизненные силы Веры иссякли и смерть подступила совсем близко.

В один из отчаянных дней подошла женщина, считавшаяся в бараке старостой. Взяла за руку:

– Ты – великая душа! Мы слышим, как ТЫ играешь на нарах, и у нас текут слезы. Мы потрясены. Как удалось тебе заставить плакать нас, жизни не знавших?..

ТЫ ДОЛЖНА ИГРАТЬ ДЛЯ ВСЕГО ЧЕЛОВЕЧЕСТВА, – горячо продолжала зэчка, и голос ее звучал пророчески, – чтобы люди увидели беды мира, чтобы и нас оплакали... Понимаешь? Ты РОЖДЕНА НАС ОПЛАКАТЬ. Не умирай! Отдай свою болезнь мне. Ты должна выжить, несмотря ни на что!

Вера в ответ:

Уже не играть мне. Руки распухли, исковерканы, искорежены, в волдырях... Разве можно с такими за фортепиано?

Обступив Веру, сокамерницы наперебой утешали ее:

Такой музыки мы не услышали бы на лучших концертных площадках мира... Вы должны выйти из заключения и окормлять тысячи людей. А мы будем приходить на ваши концерты.

– Вера, позволь, я за тебя умру. Живи и играй! Ты своей музыкой нас воскресила...  

 

Фортепианные нары Веры Лотар-Шевченко
Фортепианные нары Веры Лотар-Шевченко

Никто так не слушал ее, немую, играющую на деревяшках, как эти женщины. Ждали, когда закончатся работы и можно будет вновь, собравшись в бараке, услышать эту дивную немую игру. И никто так не плакал... 

Женщины подходили, брали ее за руки... и болезнь отступила. В скором времени Вера выздоровела. Подобных случаев было не меньше десяти!

Потрясенные беззвучными концертами Веры Лотар-Шевченко на нарах, сокамерницы В ПРЯМОМ СМЫСЛЕ БРАЛИ НА СЕБЯ ЕЕ БОЛЕЗНИ И УХОДИЛИ...

 

Премудрость совершала что-то таинственное. У узниц прободался духовный слух, и слышали музыку, которую исполняла гениальная пианистка не на ‘стейнвее’ или ‘беккере’, даже не на разбитой ‘эстонии’ – НА НАРАХ!

Смерти зэки не боялись. Уходили легко и обретали уделы светлейшие. Для них играла. И являлись ей. И слушали ее музыку...    

‘Не уходите от меня, говорила, я – ваша. Вы будете жить вечно! Моя миссия отныне – увековечить память о вас’. 

 

Махровая француженка Вера-Кармен-Аделаида Лотар в Гулаге напиталась от русских женщин чем-то исконно архетипическим и жила этим русским началом. 

По ночам плакала на нарах: ‘Нет в мире таких женщин, как русские. Их ради я попала в этот барачный ад. Их прославлю! Их памяти посвящу всё, что играю – от миниатюр до сонат и фортепианных концертов. Ради них готова потерпеть любой крест, играть хоть в деревянной избушке: поставьте рояль и две старушки в качестве слушателей’.   

 

На узников наводился фантом – закон Гулага: ‘Умри сегодня ты, а я завтра’. 

Но из Иномирия нисходит закон противоположный:

Я УМРУ, ЧТОБЫ ТЫ ЖИЛ.

Вера получила такое откровение!

 

Нескончаемый реквием по гулаговским богородицам

Первое, что сделала Вера по освобождении – побежала по Нижнему Тагилу в поисках музыкальной школы: ‘Дайте мне рояль!’ Час не могла дотронуться до клавиш... А потом играла так, что сбежалась вся школа. Люди не могли разойтись, стояли и плакали.

 

С трудом получила крошечную квартирку в новосибирском Академгородке на улице Терешковой, 4. 

Играла по 20 часов на старом кабинетном рояле ‘Мюльбах’. Ни один из соседей не восстал! Никто не стучал в стенку: ‘Прекратите! Играйте тише, вызову милицию!’ Напротив, люди из других домов, районов и даже городов желали переехать в дом, где жила пианистка.

Не важно, кого исполняла: Шопена, Шуберта, любимого ею Дебюсси, Равеля или Бетховена – звучала музыка царского Гулага. Играла в окружении ДЕСЯТИ СВЯТЫХ ЖЕН, что отдали жизнь за нее, и была совершенно счастлива. Слезы не просыхали на ее глазах... 

 

Посещали ее убогую квартирку знаменитые академики и профессора – Лаврентьев, Канторович, Ляпунов... Дверь ее дома не запиралась на замок. Лестница с первого по пятый этаж была заполнена молодежью. 

Нечто неслыханное и невиданное! Ни Рихтер, ни Нейгауз, ни Юдина, ни Софроницкий, ни Гилельс не сподобились такого. Какая пианистка, какого масштаба! Не получила звания даже заслуженной – была по-настоящему Народной. Ни один ‘народный СССР’ такой славы не снискал. Никто не стоял у квартиры Рихтера или Гилельса...

Ннарод валит на ее концерты, ее обожают! Простая народная Верочка Лотар-Шевченко... 

 

В.А.Лотар–Шевченко играет в Алтайской краевой библиотеке, г.Барнаул, 1972 год
В.А.Лотар–Шевченко играет в Алтайской краевой библиотеке, г.Барнаул, 1972 год

После освобождения 29 лет с 1953 по 1982 жила почти в полном бойкоте. Ее не записывали во время хрущевской ‘оттепели’ и позже, когда уже можно было делать большие аудио-видеозаписи концертов.

 

От пианистки Веры Лотар-Шевченко практически ничего. Разве что те самые орфеонные нары – НАРФЕОН. Один заинтересованный журналист объехал лагеря, в которых сидела Вера Лотар-Шевченко, и нашел их. Сохранились фортепианные нары!

 

По поводу отсутствия грамзаписей не горевала. ‘Самая дорогая запись – на скрижалях сердца. Самые замечательные концерты я играла в глухонемом жанре... и каждый раз это было мое наилучшее исполнение! В бараке люди слышали мою музыку – которая НЕ ЗВУЧАЛА, и рыдали, как никто не рыдал... Такое только и записывается в вечности. Когда же играла на концертах, таких слез уже не было…’.

 

После освобождения не искала столичных концертных залов. Выступала в убогих домах культуры Новосибирска да Екатеринбурга. Ее, как имевшую судимость, не пускали в крупные города.

А когда играла в ледяном неотапливаемом зале, повелевала, чтобы первый ряд был свободен – якобы для бесплатного посещения бывшими зэками. Видимым образом никто не приходил, места оставались пустыми... Являлись невидимо. Оттуда. И видела во время игры Вера Августовна десять святых жен, отдавших за нее жизнь. Не было случая, чтоб не заняли они своего места в первом ряду...

 

Однажды приехал агент из французского посольства. Приглашал на гастроли, обещал миллионы. Ответила:

‘Во Франции не нашлось никого, кто сказал бы: ты живи, а я за тебя умру. Моя жизнь отныне посвящена русским женщинам. У меня были муж, сын... Всё в прошлом. Теперь моя семья – десять святых жен, что отдали за меня жизнь. МОЙ ДОЛГ – ИХ ПРОСЛАВЛЯТЬ". 

 

В последний год ее жизни (ей уже за восемьдесят) кто-то из почитателей купил в Москве новенький камерный ‘стейнвей’. Не успела на нем сыграть. Ушла в восемьдесят три.

 

По материалам книги Иоанна Богомила "Фортепиано как орфеон, том 3" 

 

Музыкальная школа Иоанна Богомила


"Фортепиано как орфеон. Том 3"
"Фортепиано как орфеон. Том 3"

Музыкальное исполнение Блаженного Иоанна Богомила 

СМОТРЕТЬ     СЛУШАТЬ     ЧИТАТЬ КНИГИ О МУЗЫКЕ  

 

 

Заказать книги и диски:  "Колирия"   "Книги России"  Обратная связь 

Перейти в разделы: 

Откровения Богини Девы Матери         Богомильские святые

Аутентичные лики божеств                    Соловецкая сокровищница

Поэзия Грааля                                        Музыкальное исполнение  

Книги Иоанна Богомила                         Страница «ГИПЕРБОРЕЯ»