Блаженный Иоанн Богомил

 

Соловки – Ангельская богадельня

 

Первая Голгофа, Иерусалимская, открыла врата церкви Христовой.

Вторая, Соловецкая, открывает двери III-го тысячелетия, возвещает эпоху Святого Духа, тысячелетнее Царство Христа.

 

 

Соловецкий Брачный чертог
Соловецкий Брачный чертог

Бараки и сараи в 20-х годах вохровское начальство считало роскошью. Зэки жили в валунах… Над кем безмолвный становился ангел, тот выживал. Выжить могли только те, с кем Бог.

 

Били без причины. Никто не боялся побоев и даже не избегал.

Сколько безвестных полегло на болотах! Кругом непроходимые болота, ходят по настилу. Один с опухшими ногами забудется, упадет, и несколько десятков увлечет за собой…

Считалось правилом: в чем приехал заключенный, в том пусть и ходит. А чтобы давали на смену одежду – едва ли доживет. Умрет – снимут с него родную рубаху и нагого бросят в ров. Одежду конфискуют, и на склад.

 

Уже на второй год без помощи свыше нельзя было шагу ступить. Атеисты вымирали как мухи. Не выдерживали ни скорбей, ни условий жизни. Не хватало им и терпения. Христиане, выжив, превращались в смиренных агнцев и достигали высших ступеней безмолвия среди страданий, адских побоев и уничижений.

 

 Чем занимались? Валили лес. Пускали плоты по Белому морю. Стоял на них народ сутками. Умерших не считали. Многие умирали от укусов комаров, гнусов. И горячка, недоедание…

Иконостас Соловков
Иконостас Соловков

«Зэк хуже скота, а охранник хуже зверя» (пра­вило). Если вохровец выпьет, будет бить всех подряд. Господи, помилуй! Владыка, не приведи…

 

 Общения никакого не допускалось. Процветало доносительство и подстрекательство. Пообещает начальник, как собаке, кусок хлеба – и заложит. Выведут на разговор, кто-то поделится болью… Наутро его уже нет. 

Отдельного места для расстрела не было. Секирная гора, откуда спускали связанных по ста деревянным ступенькам, - уже поздняя выдумка изощренных садистов. Расстреливали где угодно, на месте. Никто не считал ни живых, ни умерших.

Болели, умирали. Никаких лекарств: надежда на Господа. Дрожь по телу пробегала и от дома пыток в три этажа. Называли его между собой «гастроном». Кого в «гастроном» уводили, тот не возвращался. Зловещий «гастроном»… От доносившихся криков под пытками тряслись руки. Но уже и к крикам привыкали, как к какой-то иной речи. И люди превращались в полутеней-полуангелов.

 

Господь открывает, какие жуткие пытки были в «гастрономе». Буквально вытряхивали душу и заставляли лишиться разума. Стремились превратить ее в втупой, послушный, затравленный страхом скот, после чего беспощадно добивали. Наносили удар, потом окатывали водой и смотрели в глаза. Если видели какой-то признак сознания, чего-то человеческого или усовещения, избивали до потери памяти. Особенно безжалостно били тех. В ком говорила совесть Божия, кто не сдавался до последнего. Такие сподоблялись нетленных останков.

"Людоедская"
"Людоедская"

И кругом болота, болота… Гасят звук, гасят стон. И создают сферу молчания особого. Заговорит оно однажды.

 

Во время отлива в Вегеракше открывались огромные морские ворота. До середины моря можно было дойти пешком. Тысячи шли за рыбой, с голыми руками и сеткой. Большинство не успевало вернуться. Вода прибывала буквально за секунды, и тысячами уносило в море.

 Вся земля и вода в трупах умерших. Сколько погасло светлых умов! Что пережили тогда гении, профессора, поэты, инженеры…

 

Кто-то охранял? Ангелы. Без них было не выжить. Кто попадал в сферу Соловецкого безмолвия, оставался в живых. Кого небесные охранники берегли, вохровцы не трогали.

 Конвой был приучен к жестокости днем и ночью. Вся земля усеяна костями… На работы выводили, как скот: конвоиры справа и слева. Чуть что – били по затылку прикладами. Если падали, могли добить одним ударом.

Как и на «большой земле» во времена сталинщины, жили по строгому расписанию, по часам. Подъем секунда в секунду. Баланда - и гонят на трудовые работы. Поскольку работали? По усмотрению охранника: никаких правил. Как Господь определит. Приучались видеть волю Божию во всем. Вохровцы менялись, а работать могли заставить и круглосуточно.

Упал – отнесут и забудут. Уже и кричать сил не было. Зловещее блаженное молчание водворялось – литургия Соловков.

Так наз. "гастроном", пыточный корпус
Так наз. "гастроном", пыточный корпус

 

  Столовая была длиной чуть ли не в полверсты. По команде садились. Металлические миски с ложками. Охранники прохаживаются между рядами, смотрят, чтобы не разговаривали друг с другом.

  Кто приезжал и кого земля принимала и благословляли воздухи соловецкие, выживал и в этих условиях. И получал то, чего в миру за десятилетия не обрел бы. Чаша облегчалась терпением и скорбями. И лик просветлялся час от часу.

 Расстрел - что! Избивали до смерти и оставляли лежать, не давая пить.

 Если заключенные распознавали у себя стукача, убивали его.

 

 Знали ли в Москве о Соловках? Знали. Но тяжелый страх сковал тогда миллионы.

 Круглосуточно крики, пытки… К воплям привыкали и слушали их отупело, как музыку по радио.

 По части пыток Соловки держали первенство в мире. И опытные красные вохровцы позднее наставляли мастеров гестапо и Освенцима.

 В скале заключенные выбивали камеру. Наказание называлось «холодная». Прямоугольная комната в полметра шириной, чтобы едва протиснуться, сесть на стуле. За жертвой закрывалась тяжелая металлическая дверь. Вохровец запирал ее на ключ и уходил. Часто забывал. Двинуться ни направо, ни налево было некуда. Сырость, вода, мыши, крысы, птицы… Не давали пить. Адская камера. Часто охра­нник, сменившись, забывал сказать о заключенном. Крики постепенно стихали… А следующий вохровец, пьяный, забывал открыть дверь.

Литургия Иоанна Богомила на Секирке
Литургия Иоанна Богомила на Секирке

 

Удалось ли передать атмосферу тихого смиренного безмолвия? С нею ложились спать… Выжившие достигали старческого мира. Мир нестяжательный достигался не иосифлянской молитвой и не псалтырным дудением, а вохровской дубиной и посвящением в тайну Церкви истинной.

 

 Лучше было не засвечиваться. Монахов (во искупление греховной чаши) посылали на самые тяжкие работы. Осушать болота. Тесать камни в скалах. Озверевший от пьянки конвоир злым духом чуял монаха и первым его избирал в жертву. Здесь же и расправлялись. Останавливали работы. Выстраивали в ряд десятерых и заставляли избивать. Кто бил слабо, того самого делали жертвой.

 

  Тяжело ходить по земле соловецкой. Верующим выдавали деревянные колодки с сыровиной (род брезента). Каждый шаг гулко отдавался в спинном мозгу, а при опухших от гнусов ногах давался с трудом. Ноги еле передвигали.

 

 Тысячами умирали, тысячами приезжали. Так работала Соловецкая адская машина, а над нею –  Ангельская богадельня. Сколько мучеников приходило на Соловки, сколько юродивых посещали своих соловецких братьев!

 

 Были случаи, воскресали из мертвых, вставали из братских могил, возвращались на нары и (как бы) спокойно отдыхали, пока конвоир не разбудит ударом приклада по голове.

 Могли и мертвых воскрешать, когда с кистями и коробами с маслами в руках по воздуху ходили мы, отпевая небесным чином умерших. Но им было бы непосильно. Никто из них не хотел бы воскреснуть для продолжения медленной казни соловецкой.

  Относились мы духом не только в болота, ущелья и могилы соловецкие, но и в моря, и в материки. Ступали на землю, исцеляли болящих, укрепляли в вере.

 

 

Из книги Блаженного Иоанна «Серафим - патриарх соловецкий»

 

Непочатая казна

Гол, как сокол,

как на медосмотре или в предбаннике.

Литургию мелхиседеки служат без паники

над братской могилкой с мощевитыми ароматами,

с дарами, по наследству доставшимися, бесплатными.

Соловецкое преемство стоит мученических креста и крови.

Потеряешь ветхие привязанности, угробишь здоровье,

зато – вместо висельника и опричника –

добробоженька в человечьем обличии.

За зэками анзерскими казна числится непочатая –

чаша Грааля с превышенебесными ароматами,

сокровищница, обогащенная в непорочных цивилизациях,

доступная земнородному для эксплуатации.

 

Из книги Блаженного Иоанна "Соловецкая открытка"

 

Перейти в разделы: СТАТЬИ   ПОЭЗИЯ