Блаженный Иоанн Богомил    

 

 Наше преемство от Белогорья и Беловодья, 

от белейшего белых лона Пресвятой Богородицы –

Белородицы и от Бел-бога, отца Гипербореи и Атлантиды, 

а с ними от 15-ти непорочных цивилизаций.

Серафим Соловецкий (Михаил II Романов) в Белогорье

 

 Россия, 1918. Расстрел под Пермью, в Мотовилихе Михаила II Романова...

Трижды красноармейцы стреляют в упор. Ими овладевает страх, в глазах у них рябит, на минуту засыпают, точно самих только что расстреляли (из снотворной пули, что ли?).

Тщетно. Богатыри не умирают. Бросив оружие, расстрелыцики в ужасе убегают.

Корни деревьев покрылись серафимовой кровью... Море крови. Земля отдала 200 миллионов зэков соловец­ких. Началось воскресение из мертвых.

Над колышущейся толпой восстающих призраков – три белогорских старца. А за ними сама Бела Старица российская, Белородица белогорская... ах, перебор ее полуторатысяч имен, будто калика перебирает струны своего музыкального инструмента...

Слышите! – сама Богородица стоит над полем расстрельным, над Михаилом II Романовым...

   

Михаил II Романов с другом и секретарем Джонсоном Брайаном
Михаил II Романов с другом и секретарем Джонсоном Брайаном

Три выстрела почти в упор... Сквозная рана в сердце. Метили в сердце (Иннокентию ли Балтскому, Серафиму ли Романову, о.Иоанну), а вышло – перевели романов­скую династию в пакибытие, в афтарсию...'Разве можно прострелить духовное сердце?' – показывает мне раны Серафим Умиленный, бывший Михаил Романов. И Иннокентий больше пяти лет проходил раненный в сердце штыком красноармейца. Закрыл раночку простой тряпицей.

 

Удар, стигмат, стрела любви.

Отец возлюбленный, благослови.

Так на святой Руси молились богатыри. И не брали их - 

ни пуля, ни штык, ни отрава.

Благослови, Отец наш, Аве Отче Аве.

 

Михаил оглох, пошел прочь, ничего не разумея и не помня. Кто-то заботливо омыл его раны... Сама Богородица, соловецкая сестра милосердия подошла к нему и помазала небесным составом.

 

Открыл глаза, воскрес как после двух недель смертного сна в круглосуточно-ночном пермском лесу близ глухой деревеньки Мотовилихи.

В полуметре перед ним три старца, как в сказке. В нетрадиционных духовных одеждах. Волхвы, цари...

‘Где я?’ – спрашивает, ничего не понимая. Действительно, где он и кто перед ним? И кто он вообще? Вроде бы того Михаила Романова больше не существует. Расстрел дело серьезное... 

 

Теперь началась новая жизнь, чудотворная, под новым именем и с новым уделом. Уже не пермская гостиница, где под присмотром красных агентов томился больше месяца, совершая с секретарем-англичанином свои страстные маршруты вокруг города, а... Белогорье.

‘Белогорье? – недоумевает Михаил. – Белая гора? Что-то не помню такого православного монастыря’.

 

Объясняют: белогорский монастырь – катакомбный, ИПЦ, т.е. не византийского конклава. Но и обычным нелегальным истинно-православным назвать его нельзя, Белогорье не числится даже среди катакомбников. Нет такой хроники, что описала бы жизнь белогорских старцев. Оригинальная обитель белогорская – передвижная скиния нашего Всевышнего.

Серафим Соловецкий Умиленный
Серафим Соловецкий Умиленный

     

Престол обитания нашего Всевышнего в мистических сферах зовется БЕЛАЯ ГОРА – престол Белбога. Белбогу возносят ночную монастырскую глорию. 

В Белогорье, по преданиям, наставлялся император Александр I Благословенный, 'Федор Кузьмич', сосланный в Сибирь жандармскими властями. Был он первым из русских императоров, читавших в белогорской мистической библиотеке. Серафим Саровский также был из белогорских старцев. От них же и Сергий Радонежский...

 

Проясняются имена старцев. Слева, с чашей, Николай. В центре Серафим. Справа Иоанн, любимый ученик, пророк, помазанник. На челе каждого знаки особого посвящения – на главах венцы и проявляющиеся на лбах кресты, знак мученичества в предыдущих жизнях.

 

Серафим наклоняется над раненным Михаилом и дает ему пригубить из таинственной чаши.

Мироточивый Грааль благоухает. Михаил исцеляется от одних ароматов цветочных с нетленною пыльцою... Открыл глаза, воскрес. Встал и пошел.

Преподнося чашу, Серафим с любовью, как родной отец приговаривает: 'Пей, поправляйся, сынок. У тебя впереди еще много дел'.

'Боже, какая сладость! – думает Михаил. – Вот и перевели меня в пакибытие, в новую жизнь. А того, Михаила Романова, больше нет. Надо бы имя переменить, имя – новая жизнь, испросить нового удела у старца. Ему-то дана эгида всемогущего управлять мирами. И взгляд у него как у божества. Стоит только ему посмотреть, как желаемое им совершается наяву...'

Серафим царской династии. Он передаст преемство ветви деспозинской, наследников истинной крови Христа. Он же первый поведет своего будущего тезку в лабиринты мистической библиотеки Белогорья.

 

Три царя-девственника, три Христа из царствия приветствуют новонареченного Серафима Умиленного, бывшего Михаила Романова. Михаила поднимают, принимают в число своих:

"КАК ПОСЛЕДНИЙ РУССКИЙ ЦАРЬ СТАНЕШЬ ДОБРЫМ ЦАРЕМ НОВОЙ ПРЕОБРАЖЕННОЙ ДИНАСТИИ СЕРАФИМОВОЙ – ДИНАСТИИ ДЕСПОЗИНОВ". 

 

Славен отец наш Белбог, непричастный

злу, греху, смерти, колдовству... этсетера.

Так белая церковь взывает с ночи до утра. 

 

Книга блаженного Иоанна ‘Династия деспозинов на русском престоле’