Блаженный Иоанн Богомил

 

...Садитесь, детки, располагайтесь уютно и внимайте преданиям отцов. Пришло время вспомнить то, о чем прежде говорить было не велено.

 

Серафимо-Иоаннова Белогорская

гиперборейская ветвь

Богоматерь Белородица Белогорская
Богоматерь Белородица Белогорская

 

 

Богоматерь Белородица Белогорская

Запомните Мамочку нашу в ипостаси Белородицы. Она от Белбога рождает людей белых, но не в смысле расы, а –

непричастных злу, греху и смерти,

вне химерической адской круговерти.

 

***

 

    Россия, 1918.

    Расстрел под Пермью, в деревне Мотовилихе Михаила II Романова...

Трижды красноармейцы стреляют в упор. Ими овладевает страх, в глазах у них рябит, на минуту засыпают, точно самих только что расстреляли (из снотворной пули, что ли?).

Тщетно. Богатыри не умирают. Бросив оружие, расстрельщики в ужасе убегают.

Корни деревьев покрылись серафимовой кровью… Море крови. Земля отдала 200 миллионов зэков соловецких. Началось воскресение из мертвых.   /см. статью "Михаил Второй Романов – Соловецкий Серафим Умиленный"/

 

Над колышущейся толпой восстающих призраков – три белогорских старца. А за ними сама Бела Старица российская, Белородица Белогорская... ах, перебор ее полуторатысяч имен, будто калика перебирает струны своего музыкального инструмента…

Слышите – сама Богородица стоит над полем расстрельным, над Михаилом II Романовым…

Три выстрела почти в упор... Сквозная рана в сердце.

Метили в сердце (Иннокентию ли Балтскому, Серафиму ли Романову, о.Иоанну), а вышло – перевели романовскую династию в пакибытие, в афтарсию...

‘Разве можно прострелить духовное сердце?’ – показывает мне раны Серафим Умиленный, бывший Михаил Романов. И Иннокентий больше пяти лет проходил раненный в сердце штыком красноармейца. Закрыл раночку простой тряпицей. 

 ‘Удар, стигмат, стрела любви.

 Отец возлюбленный, благослови’.

Так на святой Руси молились богатыри.

И не брали их ни пуля, ни штык, ни отрава.

Благослови, Отец наш, Аве Отче Аве.

Михаил Романов
Михаил Романов

Три царя-девственника, три христа из царствия

Михаил оглох, пошел прочь, ничего не разумея и не помня. Кто-то заботливо омыл его раны... Сама Богородица, соловецкая сестра милосердия подошла к нему и помазала небесным составом.

 

Открыл глаза, воскрес как после двух недель смертного сна в круглосуточно-ночном пермском лесу близ глухой деревеньки Мотовилихи.

В полуметре перед ним три старца, как в сказке. В нетрадиционных духовных одеждах. Волхвы, цари...

Где я? – спрашивает, ничего не понимая. Действительно, где он и кто перед ним? И кто он вообще? Вроде бы того Михаила Романова больше не существует. Расстрел дело серьезное...

 

Теперь началась новая жизнь, чудотворная, под новым именем и с новым уделом /39 лет заключения в Гулаге как патриарх Серафим Соловецкий - ред./ . Уже не пермская гостиница, где под присмотром красных агентов томился больше месяца, совершая с секретарем-англичанином свои страстные маршруты вокруг города, а... Белогорье.

 

Белогорье? – недоумевает Михаил. – Белая гора? Что-то не помню такого православного монастыря.

Объясняют: белогорский монастырь – катакомбный, ИПЦ, т.е. не византийского конклава. Но и обычным нелегальным истинно-православным назвать его нельзя. Белогорье не числится даже среди катакомбников. Нет такой хроники, что описала бы жизнь белогорских старцев. Оригинальная обитель белогорская – передвижная скиния нашего Всевышнего.

В Белогорье, по преданиям, наставлялся император Александр I Благословенный, ‘Федор Кузьмич’, сосланный в Сибирь жандармскими властями. Был он первым из русских императоров, читавших в белогорской мистической библиотеке. Серафим Саровский также был из белогорских старцев. От них же и Сергий Радонежский...

 

Проясняются имена старцев. Слева, с чашей, Николай. В центре Серафим. Справа Иоанн, любимый ученик, пророк, помазанник. На челе каждого знаки особого посвящения – на главах венцы и проявляющиеся на лбах кресты, знак мученичества в предыдущих жизнях.

 

Серафим наклоняется над раненным Михаилом и дает ему пригубить из таинственной чаши.

Мироточивый Грааль благоухает. Михаил исцеляется от одних ароматов цветочных с нетленною пыльцою... Открыл глаза, воскрес. Встал и пошел.

Преподнося чашу, Серафим с любовью, как родной отец приговаривает: ‘Пей, поправляйся, сынок. У тебя впереди еще много дел’.

старцы Серафим и Иоанн белогорские
старцы Серафим и Иоанн белогорские

‘Боже, какая сладость! – думает Михаил. – Вот и перевели меня в пакибытие, в новую жизнь. А того, Михаила Романова, больше нет. Надо бы имя переменить, имя – новая жизнь, испросить нового удела у старца. Ему-то дана эгида всемогущего управлять мирами. И взгляд у него как у божества. Стоит только ему посмотреть, как желаемое им совершается наяву...’

 

Из трех старцев Серафим покажется Михаилу самым родным, близким, неотлучным. Заключат они между собой завет отца и сына.

И Иоанн ему близок, и Николай готов служить до последнего, но Серафим ближе всех. Серафим царской династии. Он передаст преемство ветви деспозинской, наследников истинной крови Христа. Он же первый поведет своего будущего тезку в лабиринты мистической библиотеки Белогорья.

 

Три царя-девственника, три христа из царствия приветствуют новонареченного Серафима Умиленного, бывшего Михаила Романова.

Три христа из царствия

благословляют новорожденного

доброго пастыря. 

У-у какая великая паства предстоит ему! 200 миллионов заворочаются, просыпаясь от сна, зэков соловецких, и над ними – добрый отец Три-стаканчика-слез-за-ночь…

Михаил Романов открыл глаза. Над ним – Белогорская обитель. Двести келий старцев-молитвенников за Русь святую.

 

Михаила поднимают, принимают в число своих.

‘Сегодня – время молитвы, а завтра – миссия по спасению отечества. Как последний русский царь станешь добрым царем новой преображенной династии серафимовой – династии деспозинов’.

 

Старцы перемещаются по воздухам. Проявляются с чашами и мирровыми чудотворными маслами в руках, помазуют, оставляют свитки, омывают, исцеляют и исчезают.

Престол обитания нашего Всевышнего в мистических сферах зовется Белая гора – престол Белбога, в отличие от каменных капищ, вертепов Черенбоха, неподвижных, неуклюжих, как каменные статуи на острове Пасхи.

 

Белбогу возносят ночную монастырскую глорию.

Славен отец наш Белбог, непричастный

злу, греху, смерти, колдовству... этсетера*  

Так белая церковь взывает с ночи до утра.

---------------------

* –  и т.д. (от лат. ‘et cetera’, сокр. etc.).

 

Старец Николай Белогорский
Старец Николай Белогорский

Старцы сияют неземной красотой. А за ними в серебристых узорах как снегурочка древнеуральская – дева-краса Белбогородица, мать сыра земля: ‘вставай, Михаил, из смертных, тебя перевели в вечную жизнь, в афтарсию!’

 

Николай – благовестник, Серафим молитвенник и литургист, Иоанн помазанник и пророк мироточивый. Три учителя, три волхва, три старца, три отца.

Что это?

Китежградские декорации

для Богородицы богоцивилизации,

Богородицы беловежской, белоцерковной,

белозерской, беловодской, белогорской...

 

Какие имена открываются у ее лона, одно другого девственно прекрасней! О еще и еще, Мамочка непорочная, открывай свои таинственные имена, чтобы запечатать византийскую трухлядь /трухлявую рухлядь. – Авт./, гардеробную моль, историческую пыль и пр. заморочки человеческой истории.

 

«Богородица Пешая»

Серафим, старец белогорский, являл живой образ Белбога. Трудно представить более доброго, любящего, сострадательного отца. Отца плачущего.

 Иоанн был рода любимых учеников (Иоанн Богослов), отражал он скорее материнскую ипостась. Ходила за ним сама Белогорица-Белородица, пешая Богородица. На вопрос его ‘по какой ипостаси величать тебя?’ улыбаясь отвечала: Пешая. По следам иду, пешком следую. Так и называй меня: Богородица пешая’.

Николай же всегда ходил с маслами и первый оказывал медицинскую помощь нуждающимся...

 

Серафим Белогорский, великий светоч китежградский 

Михаил буквально влюбляется в Серафима. Глаз от него не может отвести. Куда старец посмотрит, туда и Михаил. И так сочетается с ним по-сыновьи, что испрашивает милости унаследовать имя его.

 – А какой дар тебе, детка, от отца напоследок? – спросит старец.

 – А дар мне один дай: слезы старческие, мир оплакивать.

 И передаст Серафим Белогорский, великий светоч китежградский, Серафиму Умиленному, отцу нашему ветви соловецкой иоанновой, дар плакальщика об отечестве нашем. Три стаканчика слез за ночь, да глазки потом такие, что посмотришь и умилишься, пронзит стрела старческой любви.

 – А зачем тебе, детка, преемство от Серафима?

 – Серафимовой ветви приобщиться благоуханной.

 

Серафим Белогорский продолжится в Серафиме Соловецком. И над святою Русью просияет венец трех старцев-богатырей серафимовой ветви: Серафима Саровского, Белогорского и Умиленного, а от них – ветвь братства серафимова, двенадцать серафимов малых и великих. 

-----------------------------

 

Сокровищница Белогорья – Мистическая библиотека

Три старца поочередно водят Михаила в сокровищницу Белогорья. Три путеводителя из синклита отцов святой Руси: Николай, Серафим и Иоанн. Каждый олицетворяет ветвь и ипостась, воплощение и преемника, вне времени и пространства, как сама белогорская катакомбная обитель с ее чудотворной библиотекой, величайшей сокровищницей Гипербореи.

Николай произносит таинственный пароль, стоя перед вратами, и ему открывают. Входят вместе в таинственную белую залу, полную неизреченного света.

 

А на ее книжных полках точно не пыльные фолианты тысячелетние, а живые мощевые святые. Стоит только произнести имя, как оживает святой, застывший казалось бы на тысячелетия, – уснувший тем самым афтартическим серафимовым сном, каким уснул Михаил II Романов после того как расстрельная пуля прошла насквозь его сердце.

 Что это?

Белогорский декоративный пустырь.

А впереди шествует старец-поводырь.

 

У входа в сокровищницу останавливаются. Серафим просит Михаила принести особые обеты. Среди них обет неразглашения, даже под угрозой пыток и смертной казни. Михаил дает согласие, приносит обет.  

Серафим (Михаил II) Романов, патриарх соловецкий, 39 лет в застенках Гулага
Серафим (Михаил II) Романов, патриарх соловецкий, 39 лет в застенках Гулага

Уже в первой белой зале Мистической библиотеки Серафим покажет Михаилу Романову Гулаг 30-х: расстрельные команды Ягоды, Ежова, Берии, последние предсмертные стоны жертв и их потусторонние уделы. И здесь же – Огненную иерархию.

  О, какая паства готовится бывшему русскому царю, добровольно отрекшемуся от царства! 100 миллионов агнцев в упор расстрелянных, плюс 20 тысяч польских офицеров из Катыни, плюс 3 миллиона черепов с костями на мировом открытом кладбище под камбоджийским Пномпенем...

100 миллионов омыть слезами, облечь в вечные ризы, препроводить в добрые уделы, представить Белородице белогорской. О, слезам серафимовым течь еще 300 лет, пока не вытекут, как ручей, и не застынут, как мирровая река...

 

150 тысяч трактатов о.Иоанна

Взору Михаила предстал подземный город с множеством лабиринтов.

Книжные шкафы и полки вели в какие-то таинственные залы. Книги открывались, говорили. Читать их можно было внутренним слухом и видеть духовным зрением. В них надлежало входить и облекаться.

Исторический, композиционный строй их становился как бы частью тела читателя, и последнему ясно было, что и его имя однажды запечатлится в вечных помянниках гиперборейской белогорской библиотеки.

 

В каждой из белых зал благоухали особые цветы, распространяющие аромат духовной сферы. Таинственно каждая зала представляла одну из небесных добродетелей гиперборейского креста: премудрость, доброта, любовь, чистота, мир, милосердие, гармония, красота...

 

Что это? 150 тысяч трактатов о.Иоанна, наставлений Божией Матери, отца Серафима Умиленного, матушки Евфросинии. Трактат Иннокентия Балтского, написанный им на Анзерском острове и конфискованный красноармейцами...

 

Жития и писания оригинальных Христа,

Будды, Мани и Зороастра.

И какая у каждого из авторов-помазанников

многомиллионная паства!

 

Каждый лабиринт представлял и оазис цивилизации прошлого со своим тотемическим цветком. Атлантида, разумеется, украшалась алой розой и белой лилией. Книги, свитки читались в целом, насквозь, впитывались, запечатлялись нестираемо.

После каждого лабиринта (что особенно потрясло Михаила) открывался ослепительный небесный свет, и можно было выйти в пространство китежградов. Но никто не решался по своей воле выйти из библиотеки. В нее как вводят, так и выводят свыше.

 

Иерархи Белой церкви
Иерархи Белой церкви

Помимо книг и исторических хроник библиотека белогорская (наследница гиперборейской) хранила масла, жезлы, прообразы, ризы, предметы высоких посвящений, целительные снадобья, печати, чаши, одежды и во множестве мирровые масла.

Серафим объясняет: ‘Благоухание мощей, мощевая благодать надышана не византийскими молитвословами, а оригинальными архетипическими старцами – от древа эвкалиптового бессмертного, древа нашего царского’.

 

И показывает – Огненную иерархию: застывшие белые корабли и на них – белые корабелы, высокие иерархи Белой церкви, старцы от Белбога, Отца чистой любви. А над ними золотым письмом: ‘72’ – Богоцивилизация II, Атлантида и 12 ее духовных столиц.

Белый – цвет царства, цвет воинства, иерархии царства. Символ божественной непорочности и непятнаемости злом, грехом, смертью, узурпацией, похотью.

Белые ризы таинственны. В них облекают непорочнорожденного. И уже ни смерть, ни химеры адовы не грозят такому серафиту. Зло, похоть, искушения – позади. Новорожденный старец привит особым нетленным мироточивым от Отца нашего составом ‘Аве´ Отче А´ве’...

 

В мистической библиотеке Белогорья Серафим Романов был посвящен в 12 вышних тайн и наречен царем бессмертныхПотому-то одна из первых тайн, открытых им иоанновой церкви – бессмертные ризы. Другая – обо´жение и восхождение по лестнице дивинизации. Третья – пустынной билокации, старческих слез…

 

В 1923-м старцы заканчивают цикл посвящения и уходят.

 

Серафим обещает не оставлять своего подопечного и открываться, когда необходимо. Добавляет напоследок: ‘наш завет вечен, а узы неразлучны’. С тех пор Серафим Умиленный постоянно слышит музыку моцартовского адажио, точно это музыка неразлучной вышней любви.

Ее так не хватало на Соловках... И она проявилась там как никогда. Богоматерь-Миннэ проходила по рядам расстрельных, сегодня брошенных в общую братскую могилу. Иные еще полупризрачно-полуобморочно шевелились на земле, а уже Миннэ их посвящала, помазала, исцеляла, от земли поднимала, в свой дом восхищала…

 30.07.2011 Коста-Брава

 

 

Из книги Блаженного Иоанна «Династия деспозинов на русском престоле»

 

/см. также статьи  "Михаил Второй Романов – Соловецкий Серафим Умиленный"

"На запредельныъ Соловках"

и "Катакомбное книгохранилище"/

 вернуться в раздел СТАТЬИ