Михаил Романов (Серафим Соловецкий) и Мария Юдина

 

 

Блаженный ИОАНН БОГОМИЛ

 

Мария Вениаминовна Юдина, тайная схимонахиня, духовная дочь Серафима Умиленного (*), и при том всемирно известная пианистка (**), музыкальный теоретик, педагог и сестра милосердия... 

Постриг монашеский и имя Серафима приняла от отца Серафима, в его честь. 

 

Мария Вениаминовна Юдина,

российская матушка милосердия

Серафим и Серафима
Серафим и Серафима

Откровение Mарии Вениаминовны Юдиной

Серафим был совершенно неотразим. Но, должно быть, неброской какой-то красотою совершен. Если б слишком в глаза бросался – арестовали бы и казнили. И без того влепили два срока по четверть века, едва открутился. 39 лет отсидел на Соловке…

 

В нем, я бы сказала, была сумма всех страстотерпцев, праведников, мучеников, витий, добрых пастырей, священников, молитвенников, странников, богомольцев. Статью – воистину царь. В сердце его переплавлена вся благодать от начала века. И ум его был неисчерпаем.

Серафим обладал сокровищницей.

 

Память у него была редкая: помимо множества языков знал он судьбы тысяч вверенных ему. А к скольким приходил в пакибытии! Паства его была неисчислима.

 

Серафим только на одну десятую жил в мире сем. А на девять десятых он был, как говорится, нарасхват: то куда-нибудь на дно Святозера при -50С призовут его утопленники воскресшие (до слуха их дошла слезинка Серафимова и растопила лед), то еще куда-то, по ту сторону земли.

Прославлял Отец Наш последнего русского царя, таким юродивым образом вознесшего Отечество наше к преображению.

 

Узнала я была об отце Серафиме Романове от одной горячей монахини ИПЦ. Та привезла меня в Бузулук, а потом в Оренбург. Две недели добирались на перекладных. Прятались, заметали следы…

Как тут не станешь ‘лихорадкой’? Я, которая уже столько смертей повидала, что вроде бы ничего не боялась, и то заволновалась и занервничала. А как увидела его – ну совершенно успокоилась.

Сказал мне однажды: ‘Ты, Мария, была рода еврейского – Вениаминовна, а теперь стала матушка Серафима, наследница царская, царского рода’. Девкам своим и ‘лихорадкам’ называл меня Серафимой Романовой, невестушкой своей.

 

Никогда не забуду слова Серафима Умиленного:

‘Нигде, матушка, не было мне так хорошо как в Гулаге. Сибирская глушь и температура -50С – а в сердце запалилась негасимая свеча. И такая теплота!

И аудитория великая. Скольким раночки перевязывал, скольких маслами преблагоуханными помазал! К тысячам приходил. Отсюда врата открытые наши – соловецкие, пакибытийные.

 

Когда ветвь наша серафимова-иоаннова расцветет, многие из соколиков наших будут приходить по ту сторону земли откуда-нибудь из Москвы в Калькутту, или в Эквадор. Чудотворными соловецкими маслами из нашей второголгофской кладовой будете помазывать несчастных, умирающих, нуждающихся’...

 

Россия тогда казалась мне огромным концлагерем. Над нею стоял адским глиняным колоссом Сталин, которого я ненавидела люто, больше советской власти.

Ненавидела в жизни три вещи: хлебные крошки, совдепию и Сталина.

 

Детей по плоти у меня не было. Зато Серафим, рукополагая меня, называл ‘матушка моя игуменья’.

И когда я, улыбаясь ему по-доброму, спрашивала: ‘Отчего же, святой владыка, называешь ты меня матушкой игуменьей, когда ни одной нет у меня послушницы? Какая же я матушка?’. Отвечал Серафим, царь соловецкий:

‘А ты матушка всему народу моему. Ты матушка российская, у тебя чад миллионы. Как их будешь отпевать? Как ранки им перевязывать? Как маслицем помазать? Как слезки отирать? Как слово доброе говорить? Как по имени-отчеству величать? Как в Царствие препровождать? Как по-матерински назидать? Потому-то и назвал я тебя матушкой-игуменьей.

Ты Россию-то, матушку нашу, видь огромным концлагерем. И себя как матерь милосердия над ней простертую. К кому приходи с маслами, к кому – с добрым словом утешения, к кому – с евангелием. А на кого просто посмотри по-доброму, он и исцелится и благодарить тебя будет в веке сем и в вечности’.

 

 

Из книги Блаженного Иоанна Богомила «Фортепианное евангелие Марии Вениаминовны Юдинной»  

___________________________

 

* – Серафим Умиленный Соловецкий является последним русским царем Михаилом Романовым (1878-1971), в пользу которого отрекся от престола Николай II. Чудом выжив после неудачного расстрела коммунистами в Мотовилихе под Пермью в 1918 году, укрылся от большевиков в Белогорском монастыре на южном Урале, там принял монашеский постриг и священство. В апреле 1925 года в Москве тайно хиротонисан в епископы патриархом Тихоном.

В Белогорском монастыре был наставлен тремя великими белыми старцами и получил благословение на особый крест: 39 лет заключения на Соловках. Жил под именем Серафима Поздеева с документами умершего монаха.

В невыносимых скорбях и окружении серафимого братства Михаил-Серафим прошел уникальный путь преображения, достигнув наивысшей ступени духовного совершенства – стал одним из великих христов Второй Голгофы, отцом и пастырем миллионов зэков Гулага. 

Выйдя из лагерей, жил под надзором в Бузулуках под Оренбургом.

 

** – В 16 лет Мария Юдина написала:

"Я знаю лишь один путь к Богу – через искусство.  Не утверждаю, что этот путь универсальный.  

Я знаю, что есть и другие дороги, но чувствую, что мне доступен лишь этот. Все божественное, духовное впервые явилось мне через искусство, через одну ветвь его – музыку. Это – мое призвание, верю в него и в силу свою в нем.

Я должна неизменно идти по пути духовных созерцаний, собирать себя для просветления, которое придет однажды.

В этом – смысл моей жизни. Я – звено в цепи искусства".