Блаженный Иоанн Богомил

 

Царь Петр III и тархан Салават Юлаев -

мученики Второй Голгофы

Русский царь Петр III
Русский царь Петр III

Цари-христы 

 Почему за семью печатями хранится тайна Петра III как народного мессии, царя-освободителя?
Преподнеся другую модель против романовской, он вступил в смертельную схватку с римским деспотизмом, продолжив извечную брань шведской (гиперборейской) и российской (истинно православной) династии против печатей римской волчицы.

Народный царь оклеветан Екатериной, преступницей и самозванкой. Петр III – один из величайших царей-мучеников Второй Голгофы, ключевая фигура в нашей истории – произвел духовный перелом. Романовское содержание переходит в деспозинское солнце. Христы водворяются на русском престоле.


***

 

Царь оставил престол и пошел в народ
Калики перехожие разносят весть: после недолгого пребывания в Польше государь-батюшка Петр Федорович пробирается к Уралу, где будет собирать войска.
То, что царь оставил престол и пошел в народ, вызвало у простых людей восторг. Никогда подобного не было в русской истории. Обычно царь собирает войско против народа, усмирять бунты.
Здесь напротив – царь бросает престол и просит у народа помощи против двора. Неслыханно! Неописуемо! Противоречит всем канонам!
Найдя поддержку в русском народе, Петр III совершает духовную революцию. Он желает вернуться как избранный от народа, а не навязанный свыше, принять престол не по романовской, а по шведской традиции как народный монарх.

Не было более популярного в народе царя со времен Ярослава Мудрого. Не только крестьяне, но также бывшие солдаты (из числа тех, которых подвергали зверским экзекуциям в екатерининской армии) и передовые дворяне, предтечи декабристов, недовольные романовским строем, выступили против узурпаторши, злодейки на троне.

 Донские казаки и бывшие крепостные, волжские булгары и башкиры, татары и удмурты, марийцы и мордва, калмыки и русские – больше половины империи встало под знамя Петра III, вдохновляясь его идеалом России новой – светлой, демократичной, солнечной народной монархии.

Гиперборейский архетип глубоко отзывался на идею равенства, свободы и братства в любви христовой, которую нес Петр III. Вот причина, по которой за него поднялись миллионы и не отреклись, даже когда им грозили вечной каторгой, концлагерями и плахой
С 1773 года вся Россия охвачена восстаниями. Тархтария воскресает!
Гранд-Тархтария – против Московии! Возобновляется противостояние славяно-теогамической Руси и византийщины.

 Интересно и то, что за Петром III пошли мусульмане. Одним из любимцев государя был Салават Юлаев, родовитый башкирский тархан (рыцарь) и сэсэн, как назывались в Башкирии народные барды-импровизаторы. По-монгольски тархан (дархан) – свободный человек.

Тарханский род Юлаевых 200 лет бьется против романовской узурпации. Сам Салават – девственник, принесший целомудренные обеты. После гибели старшего брата по правилам чести взял в жены его вдову, воспитывал его детей.
С восторгом воспринял юный батыр весть о царе-освободителе. Отец юноши Юлай долгие годы боролся против произвола имперских властей, отстаивал народные права, чем оказал огромное влияние на сына. По благословению отца девятнадцатилетний рыцарь с отрядом верных спутников присоединяется к Петру.

Салават воочию видит перед собой доброго правителя, светлого помазанника, за которого с радостью готов отдать жизь. Впоследствии он посвятит Петру целую поэму, в которой признает своего предводителя самым уникальным русским царем в нашей истории.
Кто-то полагает его мятежником, беглым казаком с Дона... Салават Юлаев обращается  к Петру III в одной из своих баллад:

‘Что бы ни говорили о тебе,

как бы ни лгали, как бы ни клеветали на тебя,

ты – царь, несущий свободу народам.

Я пойду за тобой несмотря ни на что,

хотя бы от тебя отказались все’.



За отличие в первой же битве Петр назначает его бригадным генералом, поручив под его начало до трех тысяч всадников. Салават участвует почти в 30 сражениях, 11-ю из которых командует лично, ни разу не проиграв. Даже в дни поражений он никогда не допускал полного разгрома, спасал своих людей и, в краткий срок восстановив боевой порядок, снова переходил в наступление.

 

       Поэзия народного барда Салавата Юлаева
 Поэзия его полна удивительных образов: соловьи, соколы-богатыри, орел – ‘птичий государь’... Согласно его убеждениям, причина, по которой человек добрый и мирный поднимается на войну, – поиск свободы, жажда последней правды.

Башкирский тархан Салават Юлаев
Башкирский тархан Салават Юлаев


       Из гущи сечи к быстрой реке
       мой конь помчал меня и унес.
       Один на светлом чистом песке
       хвалу Аллаху честно вознес. 
           И снова в бой готовлюсь идти –
           свободу и правду в бою том найти.

Вот для чего рыцарь вступает в сражение! Не нужны ему ни кровь, ни трофеи, ни земная слава, не мучает его похоть мира сего.

       Клинок в клинок ударил звеня,
       тяжел руки моей был размах.
       Три сотни вышли вдруг на меня
       и многие растоптаны в прах.
                                           – один против трехсот!

       Подобно дедам, воодушевясь,
       и я коня теперь оседлал,
       в священный бой, врага не страшась,
       стрелой помчался, правды взыскал.


Против кого воюет Салават Юлаев? Его сражение духовно. Его противники – ‘черные драконы’, черноризцы-чернокниж¬ники, черные римские миссионеры.

    Нечистых демонов колдовство,
     их пастей пьющих змеиный яд,
     драконов черных, их волшебство,
     они мечом громили стократ.


Такие прекрасные стихотворения написал юноша-богатырь, не отрекшийся от своего царя-отца и пошедший за него на вечную каторгу.


Взятый в плен, он сохраняет мужество. Героически переносит суд и пытки, не выдав никого из товарищей, не пытаясь облегчить свою участь предательством.
Укрепляет и старого отца, который также сражался на стороне Петра III...
‘Не знаю никакого Пугачева. Не видел я его лица. Пришел к нам с Дона. Кто он, казак или царь? Да все равно. Батыр он, богатырь русский. За народ, против чиновников, бар и бояр. Свободу нам несет. С ним будем мы отныне виться как птицы в небе и плавать как рыбы в воде!’

Обоих башкирских рыцарей приговаривают к наказанию кнутом и вечной каторге. Им выжигают на лбу букву З (злодей), а на щеках – И (изменник) и Б (бунтовщик), и в кандалах отправляют в холодную балтийскую крепость Рогервик.
Здесь спустя 25 лет Салават закончит свой страстной путь, войдя в пантеон мучеников Второй Соловецкой.

    О, Караиделькай, живая река
     народных мощей!
     Смыкается мрак надо мной,
     тучи мрачней.

    Молчит народ,
    молчит и глухая тюрьма.
    Или непроходимая между нами стена?..

Сколько раз заглядывала соловецкая Мати милосердия куда десятилетиями никто не наведывался – в склепы-одиночки, где в полный рост-то выпрямиться нельзя и раз в день краюха хлеба с грязной водой… Но в этой нескончаемой физической муке душа блаженствовала и сподоблялась откровений неоглашаемых, неслыханных, невозможных.

        Философский императив о рыцарстве и рабстве Салавата Юлаева
Заново надо перелистать русскую историю, очистить ее от фантомов и привнесений. Т.н. ‘научные труды’, состряпанные по указке Екатерины, окрестили пугачевскую войну крестьянским восстанием: мол, рабы взбунтовались и были разбиты…

В действительности шла война Гипербореи против Московского царства, и война эта никогда не прекращалась. Староверы, христоверы, христы, богородицы, люди добрые сражались с мальомами, злыми ‘инсектами’. А девизом им был афоризм, известный еще духовности древних эллинов: ‘Раб – тот, кто готов поступиться свободой перед лицом страха смерти’.
Свобода (не социальная, а духовная категория!) ценилась превыше всего, поскольку отождествлялась с добрым Отцом. Какое может быть рабство у Того, кто добр и не причастен злу? Какой закон? Доброта свободна. Любовь свободна. Лишь зло влечет рабство.
Свобода в гиперборейском менталитете почиталась равной Миннэ и ценилась выше жизни. Рабу недоступна проявленность божества во внутреннем, что составляет единственную цель человека на земле. Раб не может умножаться и жить вечно. И напротив, свободный, жертвуя жизнью во имя высоких идеалов, пресуществляется в ближних и становится бессмертным.
Принимая страх, человек соглашается быть рабом источника этого страха, добровольно приносит себя в жертву злому духу и более того: дает согласие на уничтожение божества в себе. Вот философский императив Салавата Юлаева и еще тысяч башкир, удмуртов, булгар, русских, мордвы, марийцев, чувашей, якутов, калмыков…
Четверть века в цепях – а какую благодать познал!

     Пой, курай, победы вестник,
     пой в ветрах степей!
     Нет, не меркнет в сказках, в песнях
     свет богатырей!

А чего стоит, например, это:
     Юрюзань, о родная река!
     За народ я иду на врага!
     Обнажив меч булатный, приношу
     пред тобою я клятву мою.

     Пусть меня изуродует кнут.
     Пусть глаза мне и уши проткнут.
     Пусть отрежут нос и язык, –
     не услышат мой жалобный крик!

     Что ж, без носа почуять могу
     запах волн на твоем берегу.
     И услышать могу без ушей
     шепот струй, тишину камышей.

В этих духовных стихах – тайна нашего богатырско-гиперборейского архетипа.
С ними солидарны балканские богомилы, провансальские катары и каталанские трубадуры – странствующие поэты, воспевавшие свободу и правду.



Из книги Блаженного Иоанна "Династия деспозинов на русском престоле"

                                                                                      заказать  здесь   здесь

Перейти в раздел СТАТЬИ: БОГОМИЛЬСКИЕ СВЯТЫЕ