Живой христос Петр Веригин

Петр Веригин, российско-канадский христос
Петр Веригин, российско-канадский христос

Блаженный Иоанн Богомил

 

Петр Веригин, любимец Льва Николаевича, младше его на 34 года.

Несмотря на разницу в возрасте, они наставляются друг у друга. Петр обращается к Толстому ‘наш добрый друг’. А для Толстого Петр – живой христос. Черпает от него свои сюжеты, чутко прислушиваясь к байкам и сказам гиперборейским, в коих такие изысканные мастера калики перехожие... Запечатляет их в своих народных сказках, в учебных пособиях для детей, которые пишет и издает в великом множестве.

 

 Репутация Толстого среди попов – гордец: мол, не кается, считает себя достойным самовольно исследовать писание, отрицает традицию, святых отцов... А Лев Николаевич попросту учится у Петра Веригина. Говорит с ним деликатнейше, смиреннейше и столько изливает доброты, что Петр пишет ему, полный умиленных слез:

 ‘Добрейший Лев Николаевич, как же Вы меня считаете своим другом и учителем? Это мне надлежит бить челом у стоп Ваших. В Вас обитает полнота Христа. Вы – христос гонимый, великий помазанник!"

 

Богородица Лукерья Васильевна Калмыкова

 Петр Веригин, российско-канадский христос, родился в деревне Славянка Елизаветпольской губернии, ныне район Азербайджана (место ссылки духоборов). Несколько его братьев также были малыми христами, а отец возглавлял обитель христов и богородиц в белых одеждах – белый корабел, капитан корабля, плывущего в светлую гавань небесной доброты.

 Однажды наведалась в Славянку известная среди христоверов Закавказья богородица Лукерья Васильевна Калмыкова, невысокого роста мироточивая старица. Молодой Петр как увидел ее, так и обомлел. Великой благодати была исполнена Лукерья Васильевна. Вся мощевитая, точно вовсе не питается земными плодами. Никто не может перечить ей, столь совершенна и высока ее духовность. Никто не ведает, откуда пришла и куда идет… Веденка.

 Когда духоборов пытали-выспрашивали о ней (кто она, мол, да где), те осторожничали. Знали: если откроешь ее местопребывание – убьют или сошлют в каторгу на 40 лет. Отвечали юродиво: ‘Радость она наша радостная, благодати полная, цветущая ветвь!’

 А Лукерья Васильевна, напрямую водимая Пречистой Девой, объезжает свой народ, проповедует, исцеляет, наставляет как стяжать духа светлосвята. Сама же, зная, что скоро должно быть придет ее час уйти, ищет духовного преемника.

 

 Однажды луч света падает на Петра Веригина, и старица понимает: вот тот, которого она искала. Петру к тому времени едва перевалило за двадцать. У него молодая жена-красавица. А старица говорит ему: ‘Матушка небесная тебя призывает. Иди ко мне в ученики’.

 Петр настолько потрясен и очарован матушкой Лукерьей, что у него и мысли не возникает остаться в семье. Благочестивая жена дает согласие, и Петр на несколько лет идет в послушание к мощевитой старице. Вместе с нею кладет поклончики, слушает ее рассказы, не отходит от нее буквально ни на минуту, уловляет ее мудрость и стяжает ее благословенные печати.

 Молодой христовер абсолютно уверен: Божия Матерь была именно такой. Как же счастлив я, думает он, что удостоился видеть живую Богоматерь, как если бы был одним из ее учеников или друзей и посещал Царицу на Соловьиной горе в земные дни!

 Петр называет ее живой жемчужиной, живым священным писанием, живой духовной библиотекой. ‘Матушка обладает неземным умом и знает исчерпывающие ответы на все вопросы. Она кладовая божией премудрости, просветлена и просвещена Духом’. Любуется ею как самой Богоматерью. Каждому слову внемлет, буквально трепещет перед нею, физически чувствует исходящее от нее благоухание.

 Лукерья Васильевна в свою очередь обожала Петра, ценила его за образованность. Посылали друг другу дивные письма и восхищались благодатью, обитающей на них.

 

Вечные духовные узы

 Часто рассказывала Лукерья Васильевна о своем муже Петре, с которым прожила в девстве. Петр Калмыков также был христом. Земных детей у них не было, но Богоматерь даровала много чад духовных.

 Знали попы об этом и распространяли лютую напраслину: мол, скопцы, отрезают у себя всякую всячину, идут против заповеди ‘плодитесь и размножайтесь’...

 Вот и духовные отношения старцев с учениками оклевещут, называя их содомскими: мол, юноша вступил в брак со старушкой... А никакого брака земного между ними не было. Браком, брако-сочетанием (!) назывались вечные духовные узы. Отношения были вообще бессмертными, вечными. Смерть, а с нею и преходящие начала (адаптационной перелепки) побеждались.

 В 1886 году старица таинственно уходит. Не умирает – пресуществляется в мощи и не перестает являться, укрепляя Петра.

 Старцы вообще никуда не уходят. Славь теснейшим образом нависает над землей…

 В Закавказье к тому времени духоборов насчитывалось уже несколько десятков тысяч, огромная христоверческая школа. Духовный ‘офис’ Лукерьи Васильевны назывался Сиротский дом. Старица завещает Петру Веригину возглавить общину. Отныне благодать Пресвятой Богородицы будет действовать через него.

 Выходит, и Лев Николаевич, исповедуя себя учеником народного христа, был в послушании у наших архетипических стариц...

 

В бутырской камере

 Власти гонят Петра Христова: слишком яркий лидер. Попы лютуют на него, а люди боготворят. И он, в свою очередь, боготворит людей. Те тысячами уходят из храмов, прозревая: есть другая вера – добрая, есть другой Бог, другое священство, другие пастыри.

 Приемы властей известны: подсылка диверсантов и искусственный раскол. Подкупают некоего Губанова (лукавого земного брата старицы Лукерьи). Тот протискивается в ряды веригинцев и раскалывает общину надвое. Большая часть идет за Петром Веригиным. Но все огромное имущество общины власти отписывают Губанову, а христоверам приходится вновь начинать с нуля.

 Вторая Соловецкая не прошла мимо него. Состряпав подложное обвинение, Веригина отправляют в город Колу Архангельской губернии (недалеко от Соловецких островов). А в Коле (Су-Коле,*) ожидают его солнечные птицы, сколоты-кельты, расселение гипербореев…  ("Су" в древнем сказании на санскрите – имя солнечной птицы; ‘коло’ у славян – солнце.)

 Петр, закованный в кандалы и вериги, буквально пьет из солнечной чаши. Нипочем ему холод ледяной, голод лютый да камера-одиночка. Когда возжжена в духовном сердце свеча, все существо благоухает и радуется.

 Затем Петра Веригина принимает Бутырская тюрьма, где он как пересыльный зэк оказался по этапу из ссылки в ссылку.

 Лев Толстой, вопреки воле Софьи Андреевны и детей, в 1894 году приезжает в Москву навестить своего дорогого друга. Три дня не отходит он от тюрьмы, духовными очами видит Петра Васильевича и собеседует с ним. Но во внешней встрече было отказано. Не помогла даже мировая известность Толстого. Власти разрешили встретиться лишь с родным братом Веригина, что отчасти утешило Льва Николаевича.

 

…А Петр сидит в бутырской камере – неподалеку от той, в которой гостили потом мой отец Яков и патриарх соловецкий Серафим. Точно Бутырка – для наследственных помазанников. Особые в ней камеры-обскуры для ноченьки темной, ноченьки новобрачной, когда возжигаются свечи в плачущем сердце невесты, и сквозь тюремные решетки и двери с чугунными засовами приходит Жених, усыпляя зорких стражников, подсматривающих за зэком в дверной глазок…

 В Бутырской тюрьме Петра перекрестным методом допрашивают жандарм, поп и еще какой-то штатный экзекутор. Прикидывают, какою пыткой пытать (а Бутырка славилась как пыточная высшей категории). Толстой стучится в двери тюрьмы – не пускают. Пишет письма, адресуя августейшей семье – остаются без ответа... Веригина отправляют в Сибирь, в Тобольский край, в город Обдорск (нынешний Салехард).

 Лев Николаевич мечется, отчаивается. За ним стоит семья, за ним ходит химера великого писателя… Сколько ни отрекается от своего беллетристического прошлого, не получается. Пишет Петру Веригину: мол, земная жизнь преходяща, временна и нет в ней цели и смысла.

 

 Молодой Петр пишет в ответ:

 ‘Не вполне согласен я с Вами, дорогой Лев Николаевич. Земля – прекрасный дар нашего Всевышнего. Мир добр. Цель жизни человека на земле – не творить зла, хранить сердце от злобы. Великая цель, Лев Николаевич! Когда человек становится добр, то и земля добреет и дарит ему нескончаемые плоды, и усилий особых к тому прикладывать не приходится. А вслед за тем и жизнь становится доброй в окружении добрых людей’.

 Это говорит зэк, больше десятка лет мытарившийся по тюрьмам и ссылкам! Вот он, наш славянский архетипический бономизм! Храни девственно сердце от зла и сочетайся в одно с Отцом нашим всевышним да с пречистой Мамочкой золотенькой.

 Петр Веригин стал истинным утешителем для Льва Толстого. Толстой буквально боготворит Петра и мучительно переживает его травлю. Замышляет о нем целую серию повестей. Желает облечь мысли этого духовного светильника в словесные формы, в новых романах подробнейше изложить таинственные светлови´дения людей добрых. Подкрепленная авторитетом великого писателя, вера наших народных христов и богородиц распространится, что принесет России и человечеству много больше добра, чем любая ‘Война и мир’…

 Едва ли не один на всю Россию бесстрашно защищает сосланного Веригина.

 ‘Вина его только в том, – пишет он в письмах и статьях, – что оживил дух застывших в своих верованиях единоверцев-христиан и вызывает истинную христианскую жизнь. Ученики его не пьют, не курят, не едят мяса, отказываются от насилия. Единственная его вина в том, что он живой христос. Но посмотрите, какими преимуществами обладает жизнь добрая и чистая – земля плодоносит, люди перестают болеть!’

 Толстого высмеивают. И Лев Николаевич, понимая, что чем больше он печется о Петре Веригине, тем больше причиняет зла последнему, предается старческим слезам и молитве.

 

 А Петр Васильевич от страданий только просветляется и добреет час от часа. Чем больше лукавый хочет его озлить, ожесточить, тем большей добротою исполняется, увенчиваясь венцом победителя…

 А еще плакальщиком становится он в ссылке. Плачет потому, что видит: пройдет несколько лет, и попы, что для людей божиих готовили сибирские концлагеря, пойдут в них сами.

 Уже вскоре его предвидение сбывается. После 1917 г. в Тобольскую губернию, в тот же Обдорск, где томились ссыльные, большевики сотнями отправляют церковных иерархов – тех самых, что лютовали и клеветали на христоверов…

 Петр встречает своих т.н. врагов с радостью. Утешайся, брат православный игумен. Бородку карабасовскую сбрей и подобрей. Тогда зло всякое отступит, а жизнь покажется светлой. Потеряет лукавый над тобою власть, нипочем тебе будут кандалы да цепи, да конвой по этапу, да плевки в баланду. Подобрей – и тысячи вокруг тебя спасутся (заповедь Серафима Саровского).

Петр Веригин
Петр Веригин

В письме к Толстому Петр Веригин рассказывает о явлении Божией Матери одному крестьянину. Говорит опять же на юродивом языке: если расскажешь всерьез, сразу репрессируют. В действительности же таких явлений было великое множество. Христоверы были веденцами. Богоматерь не оставляла их ни на Алтае, ни в Сибири, ни на Соловках, ни на Амуре, ни на Украине, ни на Кавказе...

 

 Инквизиторы сходили с ума от бессильной злобы: чем больше гонишь и репрессируешь, тем больше их становится! Вроде бы ссылаешь их, изолируешь от людей, а они берутся невесть откуда, и народ только за ними и бежит, ‘несмышленый’…

 

Диспут

 Тобольский архиепископ посылает трех священников и двух монахов посрамить духоборов. Он уверен, что его ученое сословие легко одержит победу в дискуссии. Собирают диспут: Петр Веригин – и пятеро ортодоксов против него.

 Попы начинают с инквизирования:

 – Говорят, вы не поклоняетесь иконам, храмы не признаёте? Тогда в чем ваша вера?

 Петр:

 – Человек – живая икона. Любовь Божия всеобъемлюща, так что не выразить ее ни в какой иконе, ни в  каком ритуале. Божество пронизывает бытие от самых высоких его форм до низших, растительных и животных.

 – Так где же Бог твой? Наш Бог живет в евхаристии, в образа´х, в святом предании, в священном писании. А твой где?

  – А наш Бог есть любовь. Да и вы, братья (врагов своих называет братьями, как истинно ученик Христов!), знаете ведь, что такое любовь. В сердце своем понимаете, что любовь превосходит прочие языки человеческие. Но удобно вам с помощью икон, ритуалов и храмов морочить людям голову, держать их во тьме и порабощать, в чем и состоит ваша цель. Мне вас глубоко жаль. Но прозрейте и вы! Станьте пастырями добрыми, священниками любви!

 

Вторая Голгофа богомилов

 Черноризники от этих слов приходили в полное остервенение. Инквизирование не работало. Правильно заданные вопросы рассыпались в прах, ответы на них следовали духовные... Попы, рассчитывавшие посрамить Петра Веригина несколькими диспутами, в первом же с треском проиграли. Сама великая старица Лукерья Васильевна стояла рядом ошую Петра, а одесную – Пресвятая Богородица.  

 

Люди добрые имели огромную популярность в народе. Фарисеи же гнали их до начала ХХ века. (Например, указ отбирать у молокан детей и воспитывать их в приютах соблюдался еще в правление Николая II - ред.)

 

В 1897 году синод принимает злодейское решение отбирать у ‘сектантов’ детей и воспитывать их в своих приютах.

Их ссылают в Сибирь, отдельно мужчин и женщин. Живут они в Якутии, в дальней глуши, куда и письма не доходят. Там умирает 80-летний отец Петра Веригина, сильно скорбит мать.

Да, вторая Голгофа…

 

Петр обращается к императрице, пишет ей скорбные письма, изливает сердце, просит: если в отечестве не дают жить по вере, пусть отпустят с Богом на все четыре стороны. И Александра Федоровна дает разрешение. Семь с половиной тысяч духоборов уезжают в Канаду. Толстой из личных средств оплачивает им билеты. (С 1881 года Толстой не брал деньги за свои произведения (его гонорарами заведовала Софья Андреевна), но теперь он отступает от своего правила.)

 

Вхождение в бессмертие

Кончина Петра Веригина такова. Канада, в 1924-м отправился навестить кого-то в дальние общины, и взорвался пассажирский вагон, в котором он ехал. Причина взрыва до сих пор никому не понятна. Очевидно, Петр оказался неугоден даже канадским властям.

 

 

 По материалам книги Блаженного Иоанна "Династия деспозинов на русском престоле"

вернуться в раздел СТАТЬИ