Блаженный Иоанн Богомил.

Катарская родословная помазанника

Блаженный Иоанн Богомил:    

 

Я был катар от начала. И никак не накладывалась не от мира сего православная тишина на институциональное ‘горе вам!’, смешанное с господипомильностью замогильной. Никаких цепных псов и склепных упырей не имел я в виду, когда ходил в православные храмы. Но носил перед собой живую икону – мать Марию из Орла и горячую катарку блаженную Евфросиньюшку, царствующую ныне на небесах среди мироточащих катаров(*).

Серафим Умиленный (2*), духовный пастырь Второй Соловецкой, был огненным катаром, равно как и Иннокентий Балтский.

И папочка мой Яков (3*), свидетельствую, чистый был катар в своем незатейливом желании жить в обществе всеобщего благоденствия, братства и любви. Только не знал, какими средствами достичь сего. Указал ему Серафим Умиленный в Бутырской тюрьме (1939 г.): “Миссия твоя в другом – родить сына помазанного и помазующего” /подробнее см. в книге "Мой таинственный отец"/.

 

Бабушка моя Анна – стопроцентная катарка. В синагогу ходила - а в Бога не верила.

‘Что ж ты, бабушка, в церковь регулярно ходишь, если в Бога не веруешь?’ – ‘Если бы Бог был, разве отнял бы Он у меня двух моих детей?’ (молодыми летами умерли сын и дочь от туберкулеза). – ‘Так зачем же ты ходишь?...’

К другому ходила: к Доброму, не причастному лжи, смерти, дудежному истуканству, зубрежному очковтирательству (и завершение их молитвы – инквизиторский суд и побитие камнями).

Иврита не знала. Сердцем молилась. На ‘параллельном звуке’ произносила записанное по-русски, а духом – к Отцу любящему нескончаемым плачем.

В другую церковь ходила. И меня в нее привела.

 

Другая бабушка моя Бронислава, польского происхождения украинка, опять же катарка чистейшая. Восемь детей своих – девятого поднимает. Нищих кормит. Бесконечно любима и скрывает свое польское происхождение (что по тем временам хуже еврейского: поляков коммунисты тогда не просто сажали, а со свету сживали).

Мамочка моя была и есть катарка. Трепетала всегда перед духовными ризами и стремилась к чистоте. Папочкина же доброта вообще была безгранична. Теперь-то понимаю: происхождение ее катарское.

 

На литургиях в православных храмах испытывал радость и блаженство катарские. По-катарски с иконами беседовал. Расцеловывался с ближним поцелуем мира. По-катарски странничал каликой перехожим. По-катарски, отбросив регалии, нанялся шизофреником на ренту-7031 и еще каким-то совершенно последним дворником.

Ноги о меня вытирали кому не лень, как о половую тряпку. А блаженство испытывал несказанное.

 

И брань катарскую познал я, когда чуть было не посадили меня за первую книгу ‘Огонь покаянный’ (а тогда сажали крахмальниковых и якуниных крепко). Сочли: нет политических мотивов. Отложили.

 И ‘рекс’ крепкий ко мне был приставлен. Хотел соединить невозможное: помазанника с Рексом мунди (князь мира). А больше плакал по ночам (тошно ему было в моем обществе) – и стучал, стучал нескончаемо... Отпрашивался куда-то по понедельникам, и вместе со своей мамашей стучать ходил. Лет пятнадцать стучал вдохновенно, так что познал я и малую свою инквизицию.
 

Но искал в горячей вере катарской церкви. Обрел ее в святой Евфросинии с ее пятью тысячами поклонов в день, тремя ступенями стяжания Святого Духа, круглосуточной работой Богу, бескрайним милосердием, вымаливанием чужих грехов, восхищением в мир горний – и трепетом, трепетом каким-то неповторимым катарским.

Помню ездил я каликой перехожим по православным храмам и искал катарской благодати. Вот было нашел, напал на ее след: батюшка молится по-катарски открытым сердцем. То жаркий какой-то юродивый принесет не поймешь что: то гроздь виноградную, то куклу из папье-маше. И смотрит горячо: ‘Ты истинно верующий?’ То в Псково-Печерскую лавру приду и на единственного набреду катара. Брат в замешательстве: сторож какой-то последний, а духом наш, катарский, истинно помазанный.

                                                                                                  

Святые интересовали меня катарские, как например, юродивый Иннокентий Балтский. И традиционные жития святых из Четьих-Миней переделывал я на катарский лад. Полагал: страдали они не ‘за веру’, а в мученичестве любви. Исповедовали Христа любви, а не институционального божка.

Два тома житий переписал, перевел я с православно-католического на катарский.

Две церкви было в православии: кесарева и катарская. А то, что называют ‘православием’ – несусветность некая. То, чего нет, высосанное из пальца, выдуманное наобум.

 Святые отцы были чистые катары. Потом их только канонизировали, институциализировали, причесали и сделали ‘правильниками’, ‘уставниками’ и пр. Но и без православной парикмахерской с ее ножницами и щипцами, лохмотьями да приставленными париками, истинными катарами были все эти антонии великие, марии египетские и пр.

Кучковались вокруг круглого стола и бредили Чашей Грааля. Как и мы, оставались земными странниками, юродивыми и бескомпромиссными в вопросах совести.

 

 Уж куда не знаю большего катара, чем о.Паисий! С его глазами евфросиньюшкиными, серо-голубыми чистейшими. С его от юности отторжением блуда, изумительно чистым нравом и ангельским тенором. С его круглосуточным служением и неземным бескорыстием. С его ненавистью к фарисейству и отрицанием какого-либо подобия Рекса мунди.

‘Нюхом чувствовал я малейшую примесь злобы и отметал ее. От века я искал катарского доброго Бога и верил только в Него. Отче, я живу Вашей любовью’.

Разве это не исповедь ученика Бога любви? И отношения наши – от любви (хотя и тысячи забот о церкви, о том, о сем – успевай в десяти ипостасях), происхождением и источником от любви. И пастырство, и пророчество, и писательство, и литургисание. И исповедь, и креста ношение – силой любви только. И братство, и сестричество, и отечество, и сыновство.

 

--------------------------------------------------------------------------

 * - духовные матери-наставницы бл.Иоанна. Мощи м.Евфросинии обретены мироточащими.

2* -  Серафим Соловецкий Умиленный, 39 лет Гулага (русский царь Михаил Романов), духовный отец бл.Иоанна.

3* - Яков Михайлович Береславский.

 

 

Из книги блаженного Иоанна ‘Катары: Церковь любви’.

(вернуться в раздел СТАТЬИ)