Алейников Владимир Дмитриевич о поэтическом творчестве Блаженного Иоанна Богомила.

По материалам книги «ПОЭЗИЯ ОТКРОВЕНИЙ», 2013 г.

 

В свое время написал я несколько предисловий к большим книгам стихов блаженного Иоанна.

Поэзию блаженного Иоанна – не следует отграничивать от его прозы. В них – как бы выразиться поточнее? – одно вещество, из которого они созданы, одна материя.

Речь в поэзии отца Иоанна – более организована ритмически, и это понятно, поскольку в ней присутствуют и различные размеры стихотворные, и рифмы, и всё прочее, что присуще стихам.

Но ритмы прозы отца Иоанна – тяготеют к поэзии, и эти ритмы богаты, на удивление разнообразны, порою даже изысканны, всегда виртуозны, свежи, и они придают прозе особую выразительность, делают структуру прозы многоголосой, наполняют её дыханием поэзии.

*

 

Отец Иоанн – поэт  настоящий. Думаю, это понятно любому читателю.

Да, он поэт настоящий. И живет он в настоящем времени.

Но он еще и поэт грядущего.

Там, в грядущем, будет его творчество еще более глубоко осмыслено и понято.

Значит, и настоящий читатель, вместе с настоящим поэтом, должен находиться на пути – в грядущее.

 

Союз поэта и читателя должен быть – именно навсегда.

 *

Поэзия отца Иоанна – эпична по сути своей, в ней хранится код жизни, человеческой, планетарной и вселенской.

Отец Иоанн живёт и творит для того, чтобы сберечь великое горение духа – «и сердце ближнего счесть своим храмом и домом».

 *

Поэзия блаженного Иоанна – поэзия настоящая и к тому же уникальная по всем выразительным приметам и свойствам своим, по энергии, содержащейся в ней, по фантастической концентрации света, по сердечной отзывчивости и по душевной чистоте, безгранична, многогранна, свободна и светла.

 

Безгранична – потому что нет для неё никаких географических границ, какими бы охраняемыми и даже неприступными таковые ни были, нет насильственных ограничений, кем бы и когда таковые ни устанавливались, нет условных рубежей, нет сфабрикованных мирскими, расчётливыми и нередко циничными властями суровых запретов, нет приготовленных коварными силами зла для души человеческой и для сердца человеческого, жестоких, губительных уз.

 

Многогранна – потому что изумляет, потрясает, озадачивает, вызывая в итоге восторг, бесчисленными, ярчайшими гранями единого, могучего, прекрасно осознающего силу свою, утвердившегося в правоте своей, адресованного всем живущим на планете нашей, корнями своими уходящего не только глубоко в почву земную, но и высоко во вселенские просторы, феноменального творчества, десятилетиями, упорно и отважно, вдохновенно и осознанно, не на краткий промежуток времени, а на века, создаваемого поэтом, огромного, раздвинувшего и расширившего, дополнившего и усилившего все возможности изобразительности, не знающего себе равных, по масштабам своим, современного эпоса.

 

Свободна – потому что, как Божий Дух, возносится над видавшей виды землёй над всей нашей горемычной и драгоценной для всех нас планетой, и остаётся навсегда в сохраняющем испокон веков абсолютно всё, созданное человечеством, информационном поле планеты и во Вселенной, как уникальное, достоверное, непреложное свидетельство подлинного торжества любви, веры, мысли и чувства, как небывалые, максимально искренние, откровенные дневники духа, созданные, в долгом подвижничестве, в наше весьма сложное время, как дыхание человеческое, горячее, живое, способное растопить громоздящиеся глыбами и многометровыми наростами льды неверия и непонимания.

 

Светла – потому что буквально светится, непрерывно, призывно светится, в темноте и во мгле сияет щедрейшими россыпями тёплых, согревающих огней, множеством ярких лучей, устремлённых, в едином грандиозном порыве, к людям, потому что нередко напоминает широко раскинувшееся над людскими головами, над всем, что происходит здесь, на земле, зовущее к себе, говорящее о безграничных возможностях слова и света, звёздное небо, настолько велик, так высок и невероятно живуч её негасимый, благородный, благодатный свет.

 

Многообразие мира, одновременно и очевидное, и загадочное, и его всегда верно найденное, пришедшее в откровениях, выражение в русском слове – наиважнейшая особенность поэзии отца Иоанна, нечто естественное, непреложное, закономерное, гармоничное, само собою разумеющееся, потому что именно так устроен этот человек, наш с вами современник, и его далеко не случайное присутствие в мире – это одновременно и присутствие всего мира в нём самом, в его сознании, в его речи.

Речь поэта необычайно, да так, что диву даёшься, щедра и богата.

В ней, вобравшей в себя, казалось бы, всё, что происходит на земле и в любую секунду, и на протяжении столетий, сложные, высокие понятия вполне миролюбиво соседствуют с простыми, связанными с повседневностью, точными и острыми наблюдениями, поражающие воображение, высветляющие суть бытия, грандиозные прозрения прекрасно уживаются с бытовыми, знакомыми каждому деталями, феерические озарения словно протягивают руку со своих осиянных высот любому прожитому мгновению, глубочайшие размышления постепенно настраивают внимательного читателя на особые, всё чаще различимые волны, за которыми всё отчётливее слышится вечная, не прекращающаяся ни на миг, пульсирующая, находящаяся в непрерывном движении, живая музыка бытия.

*

Речь и музыка – здесь, в стихах отца Иоанна, в каждой написанной им строке, всегда вместе, всегда рядом.

Причём эта особенная, создаваемая в неудержимом творческом порыве, лучше сказать – в прорыве, туда, вперёд, в разъятое пространство, неизменная, незаменимая музыка – предельно остро, даже подчёркнуто остро, поскольку срослась со своим временем, свыклась с ним, сжилась с ним, современна.

В ней, в этой музыке синтеза, слышны не только Бах, или любимые поэтом Бетховен, Моцарт, Чайковский, но и авангардные композиторы.

*

Впрочем, если уж говорить начистоту, если уж смелее обобщать, если уж выражать то, что сам я ощущаю при чтении стихов, отец Иоанн и есть такой вот, новый, новейший, с абсолютным слухом и огромным даром, серьёзный, крупный композитор, выстраивающий свои произведения, соединившие в себе многие жанры, вобравшие в себя всё, что питало их прежде и питает поднесь, по законам скорее музыкальным, именно музыкальным, нежели по несколько устаревшим, слегка потускневшим правилам поэтическим, да и в них он, следует сказать, отважно, безоглядно, интуитивно, как-то по-рыцарски, вносит свои, личные, необходимые новации, изменяя тем самым, вполне деликатно, без излишней дерзости, но, зная свою правоту, решительно, твёрдо, понимание поэзии, освобождая её от надоевших канонов, наскучивших шаблонов, давая ей счастливую возможность вырваться наконец на простор и быть такой, какой она давно мечтала стать, полностью раскрепощённой, максимально свободной, очень органичной, вмещающей в себя все бесчисленные голоса и мельчайшие приметы яви, уверенно движущейся вперёд, вглубь и ввысь, прорывающейся из настоящего в грядущее, чтобы там остаться, словно грандиозное, нерушимое свидетельство фантастического по масштабам, человеческого, творческого, подвижнического труда, аналогов которому ныне, в наши дни, в начале нового, пришедшего на смену прежнему и ещё только начинающему показывать своё лицо, неизведанного века, нет, да и быть не может, поскольку этот подвижнический, неустанный труд поэта – отважное, по призванию, служение добру и свету, героическое служение правде, служение искренности, служение истине, служение столь нужной всем людям радости, встающей во весь рост за всеми горестями и безобразиями повседневности, ибо радость – великая сила.

*

Небывалая сила, от текста к тексту, от книги к книге целенаправленно и уверенно разрастающаяся мощь, колоссальная, какая-то титаническая энергия – ощущаются при чтении книг стихов и прозы отца Иоанна.

Это, безусловно, поскольку иначе быть не может, поскольку в этом правота поэта, верность своему призванию, поддержка свыше, – духовная сила, духовная мощь, духовная энергия.

 

Отец Иоанн – поэт мистический.

Но его мистика, очень человечная, при всей её насыщенности знаниями и сложности, не имеет никакого, ни малейшего отношения к весьма занудной, чрезмерно обстоятельной, не жизненной, а книжной западной мистике, известной нам, в различных её образцах, и вовсе не подходящей, слишком уж закрученной, в своих построениях, и в общем-то чуждой для нашего сознания.

Мистика поэта – сродни близкой всем нам, дорогой для нас и более понятной, практически родной мистике народных песен, сказок, былин, мифов, легенд.

Но и здесь, как, впрочем и во всём, важен верный угол зрения.

 

Мистика отца Иоанна – прежде всего, и это следует понять и признать, созвучна выработанному на протяжении долгих тысячелетий мышлению нашего народа.

Абсолютно все детали, и мельчайшие, и более крупные, и приметы времени, и, казалось бы, малозначительные, и значительные, все проявления времени, и суровые, и трагические, и более радостные, все речевые голоса и подголоски, громкие и едва различимые, звуки и призвуки, в разных тональностях, разных ключах, вся фонетика речи, звонкая, щедрая, полнозвучная, многоголосая, всё её разнообразное, буйное, распахнутое всем и всему роскошество – словно заверяются, густо и непрерывно клубятся вокруг незримого, но, между тем, явственного, ощутимого всегда, прочнейшего, устойчивого стержня, и этот стержень – сам поэт, его высокий дух, великолепно поставленный и уверенный голос, его вечно бодрствующее, бессонное, творческое сознание, судьба его, поразительная, жизнь его, непростая, спасительное и для него самого, и для множества людей, ярчайшее, непрестанное горение, негасимая его свеча, источник благодатного, чистого, тёплого света в глухой ночи и в туманной мгле, духовная свеча, давно уже ставшая жизненно необходимой не только на земле, но и во Вселенной.

*

Поразительно, что, когда пытаешься цитировать отдельные строки или целостные стихотворения поэта, почему-то всё время хочется цитировать весь корпус стихотворений, каким бы внушительным по объёму он ни был, – словно просветлённым, как по волшебству, взглядом, словно всем своим вдруг улучшившимся зрением стремишься увидеть не частности, но всё здание книги, единое целое, весь храм.

*

Поэзия отца Иоанна – эпична по сути своей, по структуре своей, по сверхзадаче своей, в ней хранится код жизни, человеческой, планетарной и вселенской.

*

...Я смотрю на книги стихов блаженного Иоанна, многочисленные. большие, прекрасно, с любовью, изданные, и читаю их, эти книги, читаю и перечитываю – и всё чаще, день ото дня, ощущаю желание, властное, – не цитировать составляющие эти книги стихи, выбирая то отдельные строки, то дышащие неуёмной, живой энергией, фрагменты стихов, а включить эти книги – в мой текст – целиком, потому что они являют собой –

единую книгу.

Книгу с жизни?

Книгу судьбы?

Книгу правды?

Книгу Пути?

Книгу высшего предназначения.

Есть ли что-нибудь незабвенней?

Что за голос! На все времена.

Голос осени. В ней – весна.

Поэзия откровений.

..Откровения. То, что открыто. Одному, а не многим. Дано. Чтоб исполнить предназначение. Своё. На земле. Б этом мире непрерывных, друг друга сменяющих, чередою сплошной, бед и гроз. Б мире войн и скорбей. В мире, ждущем просветления, радости, счастья, что придут, наконец, сквозь ненастья. На планете живой. Средь людей.

Откровения. Песнь. И – служение.

С небесами – сквозь явь – сближение.

Откровения. Голос – и свет.

Слово. Речь. Взгляд – сквозь жизнь. Завет.  

 

перейти в раздел ОТЗЫВЫ О ШКОЛЕ И.БОГОМИЛА